?

Log in

No account? Create an account

Анальгин · и · чай


Эта женщина хорошо готовит

Recent Entries · Archive · Friends · Profile

* * *
Сила, которой я обладал, не спасла от удара любви, И к счастью
Боги на небе глухи к тайне двух раскованных страстью.

Резких движений замкнутый вихрь не отпустит твой раскалённый выдох.
Пускай недовольно лицо кривит за экраном размазанный идол.

Кто мы теперь? Две светящихся точки на чёрной постели радара; пара
Историй, сплетённых в одной кульминации автором вольного жанра;

Радость дуэта, внезапно понявшего всю красоту исполняемой вместе
Пьесы; сомненья поэта, сравнившего страсть к алебастру с асбестом.

И переносится время в чужие нам "иксы", "игреки", "зеты". Мы же
Между минутой и метром, пугая друг друга, становимся ближе.


Иван Бердников
* * *
 говорили по радио: на столичный город
пал ледяной дождь, это значило,
что каждая ветка и каждый провод
прозрачным и ломким сиропом олачены

над сугробом, в свете уличных фонарей
качались стеклянные удивительные рябины
и ледяные кресты церквей
отражали кремля ледяные рубины

кажется, это было в тот день
когда раз в четыреста лет затменье
Луны приходит - ложится тень
московских рябин ледяных другой тенью

не только на истоптанный московский снег
но и на мертвый спутник планеты
в лунных кратерах тени рябинных век,
превращенных дождем в ледяные скелеты

там девочка шла, а в сумке рыжий кот
шевелился, тревожно мяукая
девочка спешила в аэропорт
который в тот день работал, он назывался Внуково

где тени взлетевших боингов и айрбасов
уже пронеслись мимо кратеров лунных
до страшных льдов Плутона, до Марса
красных пустошей, до колец Сатурна

она влюблена, отвечает растениям,
что звенят над ней стекляшками словно люстры
нет, вы всего лишь затмения тени
и вовсе не настоящие чувства

она влюблена, отвечает птицам,
что ходят лапками, обутыми в ледяные сапожки
вы не крылатые жители столицы,
а лишь еда для моей рыжей кошки

влюблена, но не летит она, потому злая
у железных птиц обледенели перья
поэтому нет самолета до рая,
который еще называют Пермью

а там в Перми, что белым змеем
извивается над Камой двумя мостами,
в зале современного искусства музея,
сидит смотрителем он - перед инсталляцией - Синими Носами

день за днем он видит одно и то же видео
вставляет себе в хуй резиновый шланг из душа
Слава Мизин - моча и,возможно, какие-нибудь хламидии
текут на голову художнику и тушат

души его жар, проклятый ролик
он вынужден смотреть снова и снова
так в белой горячке видит параноик
повторяющийся сюжет воображения больного

так современное искусство, не споря с жизнью,
послушно соглашается решать бытовые проблемы,
ищет простые чистые смыслы
его, смотрителя, при этом усложняя микросхемы

он уже почти решил эту загадку
Слава Мизин, наверное, алкоголик
и в жизни художника не очень все гладко,
но он мужественно снял этот видеоролик

пока эта своеобразная красота спасает мир
обледеневших лапок птиц и самолетов шасси
зажигаются ёлки за стёклами квартир
по всей остекленевшей столице Руси

проявляются совершенно невероятные гирлянды
вспыхивают рефлексы разноцветных блестящих шаров
сердце девочки моей ненаглядной
хрустит как снег под тяжестью птичих, покрытых льдом коготков

необязательный финал

мир звенит хрустальный и хрупкий
чуть двигаются уголки ее прекрасного рта
о это жизнь свою багровую залупу
еще не раз покажет вам, господа


Андрей Родионов
* * *
 Мама на даче, ключ на столе, завтрак можно не делать.
Скоро каникулы, восемь лет, в августе будет девять.
В августе девять, семь на часах, небо легко и плоско,
Солнце оставило в волосах выцветшие полоски.
Сонный обрывок в ладонь зажать, и упустить сквозь пальцы.
Витька с десятого этажа снова зовет купаться.
Надо спешить со всех ног и глаз - вдруг убегут, оставят.
Витька закончил четвертый класс - то есть почти что старый.
Шорты с футболкой - простой наряд, яблоко взять на полдник.
Витька научит меня нырять, он обещал, я помню.
К речке дорога исхожена, выжжена и привычна.
Пыльные ноги похожи на мамины рукавички.
Нынче такая у нас жара - листья совсем как тряпки.
Может быть, будем потом играть, я попрошу, чтоб в прятки.
Витька - он добрый, один в один мальчик из Жюля Верна.
Я попрошу, чтобы мне водить, мне разрешат, наверно.
Вечер начнется, должно стемнеть. День до конца недели.
Я поворачиваюсь к стене. Сто, девяносто девять.

Мама на даче. Велосипед. Завтра сдавать экзамен.
Солнце облизывает конспект ласковыми глазами.
Утро встречать и всю ночь сидеть, ждать наступленья лета.
В августе буду уже студент, нынче - ни то, ни это.
Хлеб получерствый и сыр с ножа, завтрак со сна невкусен.
Витька с десятого этажа нынче на третьем курсе.
Знает всех умных профессоров, пишет программы в фирме.
Худ, ироничен и чернобров, прямо герой из фильма.
Пишет записки моей сестре, дарит цветы с получки,
Только вот плаваю я быстрей и сочиняю лучше.
Просто сестренка светла лицом, я тяжелей и злее,
Мы забираемся на крыльцо и запускаем змея.
Вроде они уезжают в ночь, я провожу на поезд.
Речка шуршит, шелестит у ног, нынче она по пояс.
Семьдесят восемь, семьдесят семь, плачу спиной к составу.
Пусть они прячутся, ну их всех, я их искать не стану.

Мама на даче. Башка гудит. Сонное недеянье.
Кошка устроилась на груди, солнце на одеяле.
Чашки, ладошки и свитера, кофе, молю, сварите.
Кто-нибудь видел меня вчера? Лучше не говорите.
Пусть это будет большой секрет маленького разврата,
Каждый был пьян, невесом, согрет теплым дыханьем брата,
Горло охрипло от болтовни, пепел летел с балкона,
Все друг при друге - и все одни, живы и непокорны.
Если мы скинемся по рублю, завтрак придет в наш домик,
Господи, как я вас всех люблю, радуга на ладонях.
Улица в солнечных кружевах, Витька, помой тарелки.
Можно валяться и оживать. Можно пойти на реку.
Я вас поймаю и покорю, стричься заставлю, бриться.
Носом в изломанную кору. Тридцать четыре, тридцать...

Мама на фотке. Ключи в замке. Восемь часов до лета.
Солнце на стенах, на рюкзаке, в стареньких сандалетах.
Сонными лапами через сквер, и никуда не деться.
Витька в Америке. Я в Москве. Речка в далеком детстве.
Яблоко съелось, ушел состав, где-нибудь едет в Ниццу,
Я начинаю считать со ста, жизнь моя - с единицы.
Боремся, плачем с ней в унисон, клоуны на арене.
"Двадцать один", - бормочу сквозь сон. "Сорок", - смеется время.
Сорок - и первая седина, сорок один - в больницу.
Двадцать один - я живу одна, двадцать: глаза-бойницы,
Ноги в царапинах, бес в ребре, мысли бегут вприсядку,
Кто-нибудь ждет меня во дворе, кто-нибудь - на десятом.
Десять - кончаю четвертый класс, завтрак можно не делать.
Надо спешить со всех ног и глаз. В августе будет девять.
Восемь - на шее ключи таскать, в солнечном таять гимне...

Три. Два. Один. Я иду искать. Господи, помоги мне.

Аля Кудряшова
* * *
 I

Любит? не любит? Я руки ломаю
и пальцы разбрасываю разломавши
так рвут загадав и пускают по маю
венчики встречных ромашек
Пускай седины обнаруживает стрижка и бритье
Пусть серебро годов вызванивает уймою
надеюсь верую вовеки не придет
ко мне позорное благоразумие

II

Уже второй
должно быть ты легла
А может быть
и у тебя такое
Я не спешу
и молниями телеграмм
мне незачем
тебя
будить и беспокоить

III

море уходит вспять
море уходит спать
Как говорят инцидент исперчен
любовная лодка разбилась о быт
С тобой мы в расчете
И не к чему перечень
взаимных болей бед и обид.

IV

Уже второй должно быть ты легла
В ночи Млечпуть серебряной Окою
Я не спешу и молниями телеграмм
Мне незачем тебя будить и беспокоить
как говорят инцидент исперчен
любовная лодка разбилась о быт
С тобой мы в расчете и не к чему перечень
взаимных болей бед и обид
Ты посмотри какая в мире тишь
Ночь обложила небо звездной данью
в такие вот часы встаешь и говоришь
векам истории и мирозданью

Владимир Маяковский
* * *
 Стояла зима.
Дул ветер из степи.
И холодно было младенцу в вертепе
На склоне холма.

Его согревало дыханье вола.
Домашние звери
Стояли в пещере,
Над яслями тёплая дымка плыла.

Доху отряхнув от постельной трухи
И зернышек проса,
Смотрели с утеса
Спросонья в полночную даль пастухи.

Вдали было поле в снегу и погост,
Ограды, надгробья,
Оглобля в сугробе,
И небо над кладбищем, полное звёзд.

А рядом, неведомая перед тем,
Застенчивей плошки
В оконце сторожки
Мерцала звезда по пути в Вифлеем.

Она пламенела, как стог, в стороне
От неба и Бога,
Как отблеск поджога,
Как хутор в огне и пожар на гумне.

Она возвышалась горящей скирдой
Соломы и сена
Средь целой вселенной,
Встревоженной этою новой звездой.

Растущее зарево рдело над ней
И значило что-то,
И три звездочёта
Спешили на зов небывалых огней.

За ними везли на верблюдах дары.
И ослики в сбруе, один малорослей
Другого, шажками спускались с горы.

И странным виденьем грядущей поры
Вставало вдали всё пришедшее после.
Все мысли веков, все мечты, все миры,
Всё будущее галерей и музеев,
Все шалости фей, все дела чародеев,
Все ёлки на свете, все сны детворы.

Весь трепет затепленных свечек, все цепи,
Всё великолепье цветной мишуры…
…Всё злей и свирепей дул ветер из степи…
…Все яблоки, все золотые шары.

Часть пруда скрывали верхушки ольхи,
Но часть было видно отлично отсюда
Сквозь гнёзда грачей и деревьев верхи.
Как шли вдоль запруды ослы и верблюды,
Могли хорошо разглядеть пастухи.

– Пойдёмте со всеми, поклонимся чуду, –
Сказали они, запахнув кожухи.

От шарканья по снегу сделалось жарко.
По яркой поляне листами слюды
Вели за хибарку босые следы.
На эти следы, как на пламя огарка,
Ворчали овчарки при свете звезды.

Морозная ночь походила на сказку,
И кто-то с навьюженной снежной гряды
Всё время незримо входил в их ряды.
Собаки брели, озираясь с опаской,
И жались к подпаску, и ждали беды.

По той же дороге, чрез эту же местность
Шло несколько ангелов в гуще толпы.
Незримыми делала их бестелесность
Но шаг оставлял отпечаток стопы.

У камня толпилась орава народу.
Светало. Означились кедров стволы.
– А кто вы такие? – спросила Мария.
– Мы племя пастушье и неба послы,
Пришли вознести вам обоим хвалы.
– Всем вместе нельзя.
Подождите у входа.

Средь серой, как пепел, предутренней мглы
Топтались погонщики и овцеводы,
Ругались со всадниками пешеходы,
У выдолбленной водопойной колоды
Ревели верблюды, лягались ослы.

Светало. Рассвет, как пылинки золы,
Последние звёзды сметал с небосвода.
И только волхвов из несметного сброда
Впустила Мария в отверстье скалы.

Он спал, весь сияющий, в яслях из дуба,
Как месяца луч в углубленье дупла.
Ему заменяли овчинную шубу
Ослиные губы и ноздри вола.

Стояли в тени, словно в сумраке хлева,
Шептались, едва подбирая слова.
Вдруг кто-то в потёмках, немного налево
От яслей рукой отодвинул волхва,
И тот оглянулся: с порога на деву,
Как гостья, смотрела звезда Рождества.

Борис Пастернак
* * *
* * *
 Никого не будет в доме,
Кроме сумерек. Один
Зимний день в сквозном проеме
Незадернутых гардин.

Только белых мокрых комьев
Быстрый промельк моховой,
Только крыши, снег, и, кроме
Крыш и снега, никого.

И опять зачертит иней,
И опять завертит мной
Прошлогоднее унынье
И дела зимы иной.

И опять кольнут доныне
Неотпущенной виной,
И окно по крестовине
Сдавит голод дровяной.

Но нежданно по портьере
Пробежит сомненья дрожь,-
Тишину шагами меря.
Ты, как будущность, войдешь.

Ты появишься из двери
В чем-то белом, без причуд,
В чем-то, впрямь из тех материй,
Из которых хлопья шьют.

Борис Пастернак
* * *
Бернард пишет Эстер: «У меня есть семья и дом.
Я веду, и я сроду не был никем ведом.
По утрам я гуляю с Джесс, по ночам я пью ром со льдом.
Но когда я вижу тебя – я даже дышу с трудом».

Бернард пишет Эстер: «У меня возле дома пруд,
Дети ходят туда купаться, но чаще врут,
Что купаться; я видел все - Сингапур, Бейрут,
От исландских фьордов до сомалийских руд,
Но умру, если у меня тебя отберут».

Бернард пишет: «Доход, финансы и аудит,
Джип с водителем, из колонок поет Эдит,
Скидка тридцать процентов в любимом баре,
Но наливают всегда в кредит,
А ты смотришь – и словно Бог мне в глаза глядит».

Бернард пишет «Мне сорок восемь, как прочим светским плешивым львам,
Я вспоминаю, кто я, по визе, паспорту и правам,
Ядерный могильник, водой затопленный котлован,
Подчиненных, как кегли, считаю по головам –
Но вот если слова – это тоже деньги,
То ты мне не по словам».

«Моя девочка, ты красивая, как банши.
Ты пришла мне сказать: умрешь, но пока дыши,
Только не пиши мне, Эстер, пожалуйста, не пиши.
Никакой души ведь не хватит,
Усталой моей души».

Вера Полозкова
* * *
 Молчи, тебя просто нет.
Я тебя выдумал сам.
Ты - звон золотых монет,
Ими полон пустой карман.
С тобой тепло и светло,
С тобою я сыт и свят.
И искренне, всем назло,
Ты веришь, что я богат.

Молчи, тебя просто нет.
Ты - не больше чем дым, -
Дым от моих сигарет,
Дешевых "Ватр" и "Прим",
Девочка с флейтой...


Странно, но все равно,
Я верю, что ты рядом со мной.
Даже слышу твое тепло,
И коснуться могу рукой.
Ты хочешь уйти - постой!
Что мне нужно еще? -
Миг - восхититься тобой,
Пока пальцы не опечет.

Уходишь? - Уже рассвет.
Если что, ты найдешь меня здесь.
Приходи, какой тебя нет,
И какая ты есть,
Девочка с флейтой...


Пусть рядом с тобой будет Моцарт!
Пусть рядом с тобой будет флейта,
Оле Лукойе, любимая кукла и Лето.
И синее небо, и тысяча разных чудес,
Маленькая Королева с Небес!

Александр Литвинов (Веня Д'ркин)
* * *
 Начесали петухи пункера,
Распустили хаера хипаны,
Казином сдавались в плен мусора,
Шли этапом до великой стены.
Прорастали швеллера как лоза,
С них напилась стрекоза серебра.
И исчезли этажи в миражах,
И блестят твои глаза -
Жить да жить!

Золотоглазый Коперник, твори меня вновь.
Спасибо, колдунья-Весна, за твою акварель.
Спасибо вам, вешние чары, за нашу любовь.
За маленький домик, с видом на небо…
А в небе апрель.

И защелкали замки на руках,
Заскрипели на портах кирзаки.
И остался пункерам - назепам,
Паркопановый бедлам - хипанам.
И на этом вот и вся, недолга,
Иллюзорная модель бытия.
Оборвались небеса с потолка,
И свернулась в карусель колея.

Ты, спасибо, помогла чем могла,
Ты на феньки порвала удила…
Ветхой пылью рок-н-ролл на чердаках.
Я иглою на зрачках наколол

Маленький домик, с видом на небо, а в небе - апрель
Спасибо вам, дикие травушки, за липкую кровь.
Спасибо вам, камушки, за вещую вашу постель.
Золотоглазый Коперник, твори меня вновь…

Александр Литвинов (Веня Д'ркин)
* * *
Венец тяжёлый, слепое солнце,
Холодный взгляд.
Все гости в сборе, и шут смеётся,
Но царь не рад.

Дородный повар всю ночь готовил -
Всего не съесть,
Варил глинтвейн из мещанской крови
И пил "за честь".

Охрана чинно стоит у трона
И ждёт беды.
А царь вплетает в свою корону
Её цветы.

Оркестр звучит, и звенят стаканы,
Но это - зря.
Взволнует мир и разрушит страны
Любовь царя.

Мария Седых

* * *
* * *

Previous